Ислам – это религия мира и созидания или источник терроризма и экстремизма? Может ли Ислам быть основой демократического светского государства или светскость – это препятствие? Наш политический обозреватель Зафар Абдуллаев на примере политики и выступлений духовного лидера исмаилитов мира Карима Ага-Хана IV пытается показать, что Ислам и демократия могут не только сосуществовать вместе но и есть единое целое.
Всего пару лет назад в Таджикистане отмечался непонятный всплеск усиления мусульманской ориентации страны во внешней политике. Президент совершил ряд официальных визитов в мусульманские страны — Арабские Эмираты, Катар, Иран и др., включая колыбель Ислама – Саудовскую Аравию.
Мы провели у себя международную конференцию в честь юбилея имама Абу Ханифа, конференцию по творчеству Мавлоно Руми, были сделаны декларации о скором открытии в стране крупнейшей мечети в регионе, которую нам пообещал отстроить Катар. Был открыт Исмаилитский центр при поддержке Фонда Ага-Хана, а согласно новому закону о «О свободе совести и вероисповедании» официальной религией в стране было предложено обозначить Ислам ханифитского мазхаба.
Многие верующие в стране восприняли все это как тенденции по усилению роли Ислама в таджикском обществе и подержали президента. Свою очередь независимые политологи отмечали, что возможно, речь идет лишь о внешнеполитической конъюнктуре, желании «стать своими» на Ближнем Востоке в пику властям соседнего Узбекистана, которые своим активным преследованием верующих в стране теряли соответствующий имидж. Ряду зарубежных лидеров и политологов это очевидно не нравилось.
Шаг вперед, два — назад
В этом году западные и российские эксперты через свои выступления и вовсе стали угрожать, заявляя, что такие «игры с Исламом» могут дорого стоить правительству Э. Рахмона и закончатся исламской революцией. Впрочем, власти к этому времени сами начали пересматривать свое отношение к религиозной среде и предприняли ряд действий, ограничивающих выражение религии в общественных отношениях.
Так, приказом министра образования был введен запрет на ношение хиджаба и иной нестандартной одежды в образовательных учреждениях, что вызвало большой резонанс в обществе и споры, которые идут по сей день. Броведен процесс перерегистрации мечетей и молельных домов, также прошедший не гладко.
После событий августа-сентября, когда из СИЗО ГКНБ бежали особо опасные заключенные, затем началось военное противостояние властям в Раштской зоне под знаком «исламская оппозиция», начался настоящий антиисламский прессинг. Тема запрета хиджаба и его несоответствия традициям национальной одежды стала активно продвигаться властями в СМИ, пошли какие-то слухи о том, что на улицах нельзя появляться с длиной и густой бородой, которые будут насильно сбривать. Независимый молельный дом при офисе Исламской партии власти попытались прикрыть, а потом он как-то случайно сгорел. Совет улемов был расформирован, взамен работает Исламский центр, руководство которого по своему религиозному статусу и ментальности населения не может иметь такой авторитет у верующих, какой имеют отдельные эшоны.
Апогеем ситуации стал отзыв в страну сотен студентов, обучающихся в ВУЗах Пакистана, Египта и иных. Резонанс тоже был большой, так как, во-первых, в свое время будучи с визитом в том же Египте президент Рахмон сам предлагал усиливать культурные обмен между странами и в частности, обмен студентами, а во-вторых, обучение за рубежом – это дело самих граждан страны и государство не должно вмешиваться в их выбор в вопросе получения образования.
Так или иначе, после того что сделано и делается в стране, сейчас правительство Э. Рахмона явно теряет в политическом весе в глазах мусульманских лидеров мира, что несомненно отразится на экономическом сотрудничестве с Ближним Востоком на разных уровнях. В свою очередь в Москве, откуда больше всего советовали таджикским властям предпринять превентивные меры «по не расползанию исламского радикализма», могут быть довольны: обратный процесс пошел.
Формула Ага-Хана
Несомненно, то что происходит в вопросе взаимоотношений государства и представителей религиозной деятельности нельзя назвать нормальным. Обе стороны проявляют повышенный радикализм, не пытаясь понять друг друга, уступить в чем-то своему оппоненту. К сожалению, это характерно не только для Таджикистана, но и многих соседних государств Центральной Азии, как впрочем и страхи у Запада перед Исламом, считающего его религией экстремизма.
В этом плане, я думаю, очень полезны мысли принца Ага-Хана IV, которые он обозначал в своих интервью разным мировым СМИ. В его словах есть много простых ответов на те простые вопросы, которые ставят перед нами жизнь и которые усложняют политики. Я хотел бы привести перевод целиком одного из его интервью, данное радио «Немецкая волна»* в 2004 году, где он отвечает, почему Ислам это религией мира и большой демократии, а не террора.
———————————————-
Гюнтер Кнабе, DW: Ваше Высочество, мир в шоке от террористических нападений, которые осуществляют люди, которые утверждают, что ведут борьбу за Ислам. Вы, как видный мусульманский лидер, утверждаете, что Ислам является религией мира. Означает ли это, что Ислам имеет два лица?
Принц Карим Ага Хан IV: Нет, я так не думаю. Во-первых, вы должны понимать, что они представляют очень небольшое меньшинство мусульманского населения в мире. Кроме того, эти люди, прежде всего, руководствуются политическими, а не религиозными мотивами. Было бы неправильно рассматривать их представителями Ислама.
Мы мусульмане могли бы также спросить: что происходит в Северной Ирландии? Если я, как мусульманин, приду к вам и скажу что то, что происходит в Сев. Ирландии отражает католическую и протестанскую веру, то вы бы ответили, что я необразованный.
— Во многих западных странах, в том числе Германии, все больше и больше людей считают, что Ислам и демократия несовместимы. При такой позиции взаимопонимание и эффективное сотрудничество между мусульманами и западным миром будет практически невозможно…
— Это правда, но я не вижу конфликта между Исламом и демократией. Вы не надете никакого конфликта, если внимательно посмотрите на оригинальную сущность мусульманского общества.
— Толерантность и плюрализм на самом верху повестки дня для улучшения условий жизни всех людей. Для вас это также важно потому, что ваши собственные последователи — меньшинство мусульман-исмаилитов, подвергаются дискриминации? Ведь время от времени, другие мусульмане идут даже на крайность, называя вас «кафирами»…
— В каждой религии есть различия во мнениях относительно интерпретации религии. Но я не думаю, что сегодня исмаилиты по-прежнему подвергаются дискриминации. Наоборот, мы строим мосты к представителям других направлений Ислама, потому что идея плюрализма крепко закреплена в Исламе.
Есть, конечно, много различных толкований, но различия в интерпретации не являются проблемой в Исламе. Я бы даже сказал больше — Ислам является очень широкой религией. Есть очень известное изречение Аллаха в Коране: «Я сотворил вас из одной души». Под этим подразумевается все человечество.
— С конца 2001 года, Запад ищет диалога с мусульманским миром. Но все больше и больше разочарованных людей, так как они не получают никакого должного ответа с мусульманской стороны. Они ждут голоса умеренных мусульман, которые будут вслух и четко выступать против терроризма, осуществляемого «во имя Ислама». Почему мы не слышим эти голоса?
— Я думаю, что сейчас вы слышите эти голоса чаще. Нужно также учитывать, что внутри исламского мира есть силы, которые не способствуют свободе мнений — особенно в отношении религии.
— Есть ли надежда, что мы можем когда-нибудь остановить терроризм?
— Во-первых, я бы предложил так: давайте устранять причины терроризма. Это проблема политических разочарований, а не вопрос веры. Ситуация на Ближнем Востоке не была «зажжена» исламской верой. Ситуация в Кашмире, в Афганистане не является следствием исламской веры. Мы должны определить суть проблемы, которая носит политический характер. А когда мы узнаем истинные причины того, что доводит людей до отчаяния, тогда мы сможем найти правильные решения…
Ага-Хан IV на деле показывает, как последователи Ислама могут способствовать развитию стабильности и демократии в мире. Он вкладывает много средств в развитие малого и среднего бизнеса, инфраструктуры, там, куда обычный инвестор не придет сам. Общая численность занятых мусульман в проектах и предприятиях Фонда Ага-Хана составляет более 35 тыс. человек, таким образом, он способствует снижению безработицы и как следствие уменьшает социальную базу для вероятного зарождения экстремизма на почве нищеты.
Не меньше средств вкладывается в развитие образования исламской молодежи и в исламскую культуру, что также важно с точки зрения развития демократии. Сеть развития Ага Хана участвует в поддержке мероприятий по борьбе со стихийными бедствиями, основных служб здравоохранения, развития сельских районов, микрокредитования для беднейших слоев и поощрения частного предпринимательства в архитектуре, культуре и развития исторических городов. Ими создано более чем 300 школ и 200 больниц и клиник. И пока полмира обсуждают как и когда поддержать афагснкий народ, чтобы они перестали выращивать опиум, оставили оружие и стали заниматься мирным трудом, Фонд Ага-Хана вложил в инфраструктурные проекты в этой стране $400 млн., став самым крупным частным инвестором в Афганистане.
Уроки толерантности
Ага-хан IV имеет непререкаемый авторитет для всех исмаилитов мира, а также имеет уважение лидеров остальных исламских мазхабов. Он широко известен и авторитетен на Западе, в христианском мире, что немаловажно для межконфессиональных отношений. Его называют одним из тех, кто реально способен навести мосты между Западом и Исламским миром, привести их к диалогу и взаимопониманию. Во многом это стало возможным благодаря большой толерантности Хозир Имама, который удачно сочетает в себе как исламские традиции, так и западные ценности.
Хочется привести еще один пример. В беседе с журналистом-афганистом газеты «Financial Times» на вопрос, как в исламском мире реагируют на его европейский стиль одежды, Ага-Хан ответил: «Вот вы достаточно долго прожили в мусульманской стране, скажите сами, вы знаете о каких-либо правилах одежды для имамов?».
Он отметил, что действительно есть традиции таких одеяний, но жестких правил в Исламе нет. Поэтому исламский имам в африканской пустыне Сахара носит свою местную одежду, имам в Иране — свою, а он – ту одежду, которая удобна ему в повседневной жизни. И только если это нужно для официальных церемоний, он облачается в традиционный восточный халат и шапку из каракуля.
Одежда — очень важный вопрос во взаимоотношениях между исламским и светским обществом. Сейчас у нас также развернулась жесткая дискуссия по этому поводу, радикализируются отношения в обществе. Почему бы не смотреть на этот вопрос чеез призму толерантности и компромисса как это делает один из потомков семьи Пророка Мухаммада? Ключевым посылом в его словах является слово «традиции».
Почему отдельные слои населения не хотят признать, что у нас в стране нет традиции одевать хиджаб? Почему в политико-теологической полемике в сравнении с хиджабом любая иная женская одежда преподносится как разврат? Разве исконно таджикская одежда (согдийская, кулябская, каратегинская, памирская) не настолько же закрытая как арабский хиджаб?
Проявляя непонятную не толерантность в этом вопросе, эта категория верующих демонстрирует радикализм и вызов большинству и государству, что не может не вызывать ответных противодействий. Трудно получать понимание там где не проявляешь его сам.
Тоже самое и с бородами. Длинные бороды у всех народов мира во все времена считались признаком агрессии, вызовом обществу и властям. Бороды носили либо воины и боевики – викинги в Скандинавии, богатыри на Руси, моджахеды в Афганистане и Чечне и т.п., либо священнослужители. Те же длинные волосы у «неформалов» — у хард-рокеров также воспринимаются многими на Западе признаком агрессии и вызовом общественным устоям и поэтому не приветствуются или открыто запрещаются в частных компаниях или учебных заведениях. Как впрочем, и кардинальная их противоположность– скинхедство.
Так чему удивляются наши мусульмане с длиной бородой, к которым придираются силовые структуры, местные органы власти или работодатели. Вы бросаете вызов обществу, резко выделяясь от всех, так получайте ответ на свой вызов и не жалуйтесь! И в целом непонятно на кого ориентируются эти граждане, если как минимум половина мусульман мира ходят гладко выбритыми, включая наследных принцев Саудовского дома – прямых потомков Пророка?
Полным безобразием является распространение кассет и дисков с записями проповедей отдельных эшонов, в которых они умудряются задевать честь и достоинство таджикских женщин. Если мол, она постригла волосы или одела короткую юбку, то это уже практически падшая женщина, полная грехов. Это все про наших жен, сестер, дочерей. Кто им дает такое право, да еще для широкого общественного распространения. Если кто-то видит в этом распространение знания, я лично воспринимаю это как экстремизм и нарушение прав человека, данных нам Аллахом. Ему и только ему судить каждого из нас.
Ока же в стране действует УК, а не шариат, распространять такие воззвания — это значит отдавать себе отчет, что за эти слова могут привлечь к ответственности.
С другой стороны, также не понятен излишний страх в отношении Ислама у светских властей и многие их действия не вписываются в обычную логику. К примеру, зачем было возвращать насильно, с пафосом, в массовых масштабах таджикских студентов из исламских ВУЗов?
Если человек изучает Ислам – это не значит, что он станет террористом. Наоборот нам катастрофически не хватает в стране грамотных теологов по Исламу, которые бы могли противопоставить свои знания против радикальных призывов. Все было сделано показательно, не с точки зрения общественных интересов и необходимости, а именно для демонстрации силы, тоталитарной машины.
Здесь хочется опять-таки адресовать читателя к словам Ага-хана, который убеждает Запад, что это не Ислам вызывает террор, а политические разочарования, обиды, неудовлетворенность жизнью. Таким образом, именно определенные действия властей, нарушающих права граждан, включая на свободу вероисповедания, приводят к радикализации ситуации. Первопричиной зачастую является экстремизм государственный. Отсутствие должной работы в этом направлении, должной реакции на вызовы, отсутствие работы над исправлением ошибок – это все факторы зарождения экстремизма на религиозной почве в поисках справедливости.
Как сказал Ага-Хан, экстремисты представляют собой небольшое меньшинство мусульман и многие из них, прежде всего, руководствуются политическими, а не религиозными мотивами. Зачем из-за кучки боевиков-терористов безбожников, убивающих других мусульман с именем Аллаха на устах, репрессировать все, что связано с Исламом?
Экстремизм не имеет национальностей, гражданства или вероисповедания. Эти слова часто повторяет таджикский президент и с этим никто не спорит. Но нашим властям пора отдавать себе отчет, что зарождение и проявление экстремизма, его проявление в виде терактов, публичной религиозной нетерпимости и др. – это сигнал о существенных просчетах самой власти, о том, что они не справляются ожиданиями народа, что оказались не способны решать социально-экономические задачи, обеспечивать верховенство закона, предотвращать коррупцию и прочее.
Так что, если на соседней улице взорвут бомбу с криком «Аллах Акбар», не стоит думать о закрытии мечети в этом районе и арестах всех бородатых. Лучше задаться вопросом, кто и что довели этого человека до такого состояния…
Зафар Абдуллаев,
специально для газеты «Бизнес и политика» (17.11.2010)
* — перевод интервью Ага-Хана IV для DW неофициальный и был осуществлен самим автором. Интервью в оригинале можно почитать здесь.
