Страны Центральной Азии оказались перед лицом новых геополитических вызовов из-за войны на Ближнем Востоке.
Конфликт на Ближнем Востоке может негативно повлиять на целый ряд экономических проектов между Таджикистаном и Ираном — от логистики и энергетики до инвестиций и промышленности. Ключевой уязвимой инициативой выступает создание логистического центра Таджикистана в иранском порту Чабахар: этот глубоководный порт обеспечивает выход в Индийский океан, минуя Ормузский пролив, и входит в транспортный коридор Китай — Таджикистан — Узбекистан — Туркменистан — Иран — Турция — Европа. Эскалация конфликта способна привести к закрытию или ограничению работы Ормузского пролива, через который проходит значительная часть мировых поставок нефти и контейнерных грузов — это повысит риски для судоходства, увеличит стоимость перевозок, спровоцирует рост страховых премий и задержки грузов. Кроме того, может быть приостановлена работа международного транспортного коридора «Север — Юг», проходящего через Иран, что снизит транзитный потенциал региона и затруднит реализацию проекта.
В сфере энергетики риски затрагивают как уже реализованные, так и планируемые инициативы. Например, Иран вложил $180 млн в строительство ГЭС «Сангтуда-2» в Таджикистане (мощность 220 МВт), а дальнейшее сотрудничество в области водных ресурсов и энергетики может столкнуться с серьёзными трудностями. В условиях конфликта и возможных экономических санкций ресурсы Тегерана могут быть перенаправлены на внутренние нужды или восстановление повреждённой инфраструктуры, что ограничит инвестиции в совместные проекты. Политическая нестабильность и риски для инвесторов способны замедлить или вовсе приостановить переговоры о новых энергетических инициативах.
Инвестиционные и промышленные проекты также оказываются под угрозой. Иранские компании активно участвовали в развитии промышленности Таджикистана — в частности, в текстильной отрасли и фармацевтике: так, в 2024 году при совместных инвестициях был открыт завод Darou Roz. Однако конфликт может снизить готовность иранских компаний к новым вложениям из-за повышенных рисков и неопределённости, а санкции или логистические сложности способны затруднить импорт компонентов и технологий для промышленных проектов. Под ударом могут оказаться и инфраструктурные инициативы — например, достройка тоннеля «Истиклол», в который Иран уже вложил десятки миллионов долларов.
Кроме того, могут пострадать совместные сельскохозяйственные проекты в области птицеводства и развития сельского хозяйства из-за нехватки финансирования и сложностей с поставками семян, удобрений или техники. Технологические инициативы, такие как обсуждавшееся в 2025 году создание ирано-таджикского технологического центра в Душанбе, тоже рискуют быть отложенными.
На общий негативный эффект влияют и более широкие факторы: экономическое положение Ирана может существенно ухудшиться из-за конфликта и новых санкций, что сократит бюджетные возможности страны для финансирования внешних проектов. Геополитическая напряжённость вынудит Таджикистан, стремящийся сохранить нейтралитет или избежать вторичных санкций, ограничить активность в сотрудничестве с Ираном. Рост инфляции и нестабильность валют увеличат издержки для обеих стран и сделают совместные проекты менее рентабельными. Таким образом, конфликт на Ближнем Востоке создаёт комплекс рисков для таджикско-иранского экономического сотрудничества — степень ущерба будет зависеть от продолжительности конфликта, масштаба санкций и способности сторон адаптироваться к новым условиям.
Спустя три недели непрерывных бомбардировок Ирана Биньямин Нетаньяху наконец открыто заявил то, о чём все уже догадывались: для решения «иранского вопроса» одной авиацией не обойтись — потребуется полномасштабная сухопутная операция. Дональд Трамп высказывался в том же ключе, и теперь слова начинают превращаться в действия. По данным The Wall Street Journal, Пентагон стремительно наращивает военное присутствие в Персидском заливе. К зоне ответственности Центрального командования ВС США уже направляются от 2,2 тыс. до 2,5 тыс. морских пехотинцев: амфибийно-десантная группа USS Boxer с базы в Сан-Диего и 11-е экспедиционное подразделение. Вслед за ними с Окинавы выдвинулся большой десантный корабль «Триполи» типа «Америка» — и вот он уже миновал Шри-Ланку, неумолимо приближаясь к точке назначения. Он доставит к месту будущих сражений 31-й штурмовой отряд морской пехоты — почти 2,2 тыс. солдат и офицеров под прикрытием мощного авиакрыла: 121-й истребительно-штурмовой эскадрильи F-35B Lightning II «Зелёные рыцари», 265-й эскадрильи конвертопланов MV-22B Osprey и 25-й боевой эскадрильи вертолётов MH-60S Seahawk. Замыкает колонну десантно-транспортный корабль «Новый Орлеан».
Аналитики, эксперты и военные по всему земному шару ловят каждое сообщение, строят догадки, взвешивают вероятности. Чаще всего звучат два варианта нападения: острова на юге Персидского залива, захват которых позволит разблокировать вход в Ормузский пролив, или остров Харк — он лежит в 300 милях (480 км) севернее, и, по замыслу американских стратегов, его взятие парализует транспортировку иранской нефти, лишив Тегеран средств для продолжения сопротивления. Реже вспоминают южную береговую линию Ирана, но этот сценарий кажется слишком рискованным даже для самых смелых планировщиков.
Но есть и два других, куда более хитрых варианта — оба сухопутные и оба нацелены на север Ирана. Первый предполагает ввод войск в иранский Курдистан через территорию Турции. По мнению бывшего офицера армии США Станислава Крапивника, сюда можно относительно спокойно перебросить значительные силы. Однако у Анкары такой план вызовет лишь тревогу: иранские курды за «услуги» могут потребовать независимости, а это для Турции — «красная черта», ведь собственных курдских проблем у неё хватает. К тому же возникает ещё одна серьёзная сложность — длинная и уязвимая логистика.
Второй маршрут, который Крапивник считает наиболее разумным, пролегает через Азербайджан. Здесь американцы могут быстро оборудовать аэропорты, нарастить военную группировку и наладить бесперебойное снабжение. Граница Ирана и Азербайджана протянулась на 690 км и состоит из двух участков, разделённых армянским клином длиной 44 км. И, что особенно важно, и Армения, и Азербайджан сейчас находятся практически в зависимости от США.
В феврале 2026 года во время визита в Баку вице-президента США Джея Ди Вэнса была подписана Хартия стратегического партнёрства, сосредоточенная на военно-техническом сотрудничестве. Уже в рамках этой хартии Азербайджану поставлены патрульные катера для защиты территориальных вод Каспийского моря.
Если с Вашингтоном у Баку отношения относительно новые, то с Тель-Авивом у Ильхама Алиева связи давние и прочные. Израиль поставляет в Азербайджан оружие и технологии, получая взамен нефть — она поступает в израильский порт Ашкелон из турецкого терминала в Джейхане. Примечательно, что 45% всего импорта нефти Израиля поступает с каспийского побережья. Более того, год назад Государственная нефтяная компания Азербайджана получила лицензию на разведку газа в территориальных водах Израиля и приобрела долю в Тамальском месторождении. Всё это даёт Трампу и Нетаньяху серьёзные рычаги давления на Алиева — они могут рассчитывать на то, что Баку выполнит определённые обязательства.
Между тем опытные военачальники из стран НАТО, прошедшие не одну войну, предостерегают: любая высадка десанта может обернуться кровавой бойней. Иран не просто ждёт американскую морскую пехоту — он словно заманивает её под огонь с горного побережья. Бомбардировки береговых укреплений не дадут решающего преимущества: иранцы просто отойдут, укроются в подземных укрытиях, а потом, когда американские корабли и вертолёты покажутся у берега, обрушат на них сотни дронов «Шахедов» и ракет. И лишь затем, хладнокровно и методично, начнут уничтожать десант, пытающийся закрепиться на плацдармах. Воздух уже пахнет порохом.
Вариант использования Азербайджана как плацдарма для давления на Иран — перспектива, которую обсуждают в Вашингтоне и Тель-Авиве. На первый взгляд это удобно: близость к иранским северо-западным провинциям, исторические и языковые связи между азербайджанцами по обе стороны границы, а также уже налаженные военные и разведывательные контакты Баку с Западом и Израилем. Но у этого сценария есть принципиальный минус. Иран вряд ли будет наблюдать со стороны за подготовкой военных действий у своих границ. Упреждающие удары, кибератаки и другие операции — реальные инструменты Тегерана. Последствия такого шага для Азербайджана могут быть катастрофическими: втягивание в боевые действия, удары по нефтяной инфраструктуре, экономические потери и рост риска внутренней дестабилизации.
Вообще же анализ возможного использования Азербайджана как плацдарма для операций против Ирана связан с несколькими реальными факторами. Во-первых, география: северо-запад Ирана граничит с Азербайджаном и Нахичеванской эксклавой, что делает Баку потенциально удобным пунктом для разведки и логистики. Во-вторых, за последние годы Азербайджан усилил военное сотрудничество с Турцией и наладил контакты с Израилем и рядом западных стран в сфере закупок и обмена разведданными. В-третьих, несмотря на конфликты прошлых лет, Баку стремится использовать свою геополитическую позицию для укрепления собственной международной роли.
Эта комбинация факторов делает «азербайджанский вариант» привлекательным в планах ускоренного давления на Тегеран. Но привлекательность — это одна сторона медали. Другая — высокая вероятность ответных мер со стороны Ирана и большой спектр внешнеполитических последствий для Баку.
Тегеран применит широкий набор инструментов для защиты своих интересов и демонстрации того, что он способен отвечать на угрозы. Речь идёт не только о классической обороне, но и о превентивных ударах, кибератаках и давлении на инфраструктуру. Примеры последних лет иллюстрируют эту логику. В 2019 году произошли масштабные удары по нефтяной инфраструктуре Саудовской Аравии. Ответственность за эти атаки возлагали на силы, связанные с Ираном, а США и Саудовская Аравия прямо указывали на иранскую ответственность. Эти примеры демонстрируют готовность Тегерана и его союзников использовать удары по энергообъектам и морским коммуникациям как инструмент давления.
Кроме того, Иран активно развивает ракетно-дронный потенциал и системы ПВО. Это даёт ему возможность не только защищать территорию, но и наносить удары по удалённым целям. При угрозе использования территории соседнего государства как базы для присутствия иностранного экспедиционного корпуса Тегеран имеет очевидный стимул либо заранее нейтрализовать такую возможность, либо, по крайней мере, атаковать критическую инфраструктуру, обеспечивающую операции против него.
История показывает, что Иран умеет действовать не только на поле боя, но и в информационной и экономической плоскостях. Это значит, что ответные меры могут быть многоформатными и нацеленными не только на уязвимые точки противника, в том числе на нефтепромыслы и транспортные коридоры.
С точки зрения Баку, предоставление базы или разрешения на размещение экспедиционных сил — это шаг, который резко повышает уровень ответственности. Азербайджан рискует оказаться в ситуации, когда его решение сделает страну непосредственной стороной конфликта, а не просто логистическим узлом. В такой ситуации энергетическая инфраструктура, как уже сказано, окажется в опасности, а восстановление после ударов будет стоить государству огромных средств и политического капитала.
Вступление Азербайджана в войну против Ирана не просто нарушит равновесие сил в регионе — оно обрушит на Таджикистан волну геополитического цунами, способную стереть с карты многолетние достижения. Хрупкий баланс, кропотливо выстраивавшийся десятилетиями, рухнет в одночасье, и Таджикистан, не будучи ни зачинщиком, ни прямым участником конфликта, окажется в самом эпицентре разрушительной бури. Последствия будут катастрофическими: под угрозой — не отдельные проекты, а целые отрасли экономики, включая критически важное сельское хозяйство. Ущерб этим сферам нанесёт прямой и тяжёлый удар по благосостоянию миллионов жителей страны: вырастут цены на продукты, сократятся рабочие места, снизится доступность базовых товаров и услуг, а достигнутые ранее успехи в повышении уровня жизни могут быть сведены на нет.
