Почему заявления Соловьёва и Дугина вызвали тревогу в регионе
В январе 2026 года российские государственные пропагандисты впервые столь откровенно заговорили о возможности применения силы против стран Центральной Азии и Кавказа, фактически поставив под сомнение их суверенитет.
Речь идёт о заявлениях телеведущего Владимира Соловьёва — ключевой фигуры российского государственного телевидения и одного из главных рупоров Кремля, а также идеолога «русского мира» Александра Дугина, чьи взгляды, по оценкам экспертов, оказывали влияние на внешнюю политику России в последние годы.
Исторические корни подробно раскрываются украинского автора Kuzari Исчезнувшая Цивилизация – Незамеченная Катастрофа. В ней автор отмечает, что ещё с XIV века экспансия Москвы на Кавказ и в Центральную Азию оправдывалась религиозной и цивилизационной миссией, а пренебрежение суверенитетом соседних народов стало структурной частью государственной идеологии.
Собственно, а что транслируют пропагандисты Соловьев и Дугин? 11 января российский телеведущий Владимир Соловьёв — один из главных пропагандистов Кремля и ведущий политических ток-шоу на государственном телеканале «Россия-1» — публично допустил возможность расширения так называемой «специальной военной операции» за пределы Украины. Приводя в пример действия США в Венесуэле, Соловьёв заявил: «Плевать на международные права. Если нам для нашей нацбезопасности необходимо было начать СВО на Украине, почему мы не можем начинать СВО и в других точках нашей зоны влияния? Потеря Армении — гигантская проблема. Проблема в нашей Центральной Азии — гигантская проблема. Мы должны чётко сформулировать цели и задачи. Мы должны объяснить — игры кончились».
Соловьёв — не просто журналист или медийный комментатор. Он регулярно участвует в мероприятиях в Кремле, систематически транслирует официальную линию российской власти и в январе 2025 года лично Владимир Путин присвоил ему звание заслуженного журналиста Российской Федерации. В условиях жёсткого контроля над государственным телевидением подобные заявления невозможно рассматривать как случайную или частную риторику.
Уже на следующий день с ещё более радикальным заявлением выступил Александр Дугин — идеолог концепции «русского мира», философ и политический теоретик, которого западные СМИ нередко называют «мозгом Путина». Дугин заявил: «Нельзя согласиться с существованием суверенной Армении, Грузии, Казахстана, Узбекистана. Либо они будут в нашем лагере, либо станут плацдармом Запада или Китая».
Он также добавил, что в нынешних реалиях, по его мнению, «нет вообще никакого выхода, кроме как объявить Россию империей и отбросить международное право».
Фигура Дугина считается более сложной и влиятельной, чем может показаться на первый взгляд. Его идеи, по мнению ряда исследователей, оказали влияние на формирование внешнеполитических решений Кремля, включая аннексию Крыма в 2014 году и начало полномасштабной войны против Украины в 2022 году. В этом контексте отрицание суверенитета стран Центральной Азии и Кавказа выглядит не как абстрактная философия, а как идеологическое обоснование возможного давления и вмешательства.
Пропагандисты публично допустили отказ от международного права и поставили под сомнение право стран постсоветского пространства на самостоятельный выбор внешнеполитического курса.
С учётом очевидной аффилированности Соловьёва и Дугина с официальной Москвой их заявления трудно интерпретировать как личное мнение. Напротив, они выглядят как публичная артикуляция тех установок, которые давно присутствуют в российском политическом мышлении.
Имперская логика, сформировавшаяся ещё в XIV веке, по-прежнему остаётся структурной основой внешней политики Российской Федерации. В её рамках страны СНГ продолжают рассматриваться как часть собственной сферы влияния, а их суверенитет — как второстепенный фактор.
В вышеупомянутой, недавно опубликованной книге «Исчезнувшая цивилизация — незамеченная катастрофа», автор последовательно показывает, как уже с XIV века московская власть формировала империалистическую модель управления, в которой религиозная легитимация верховенства Москвы сакрализовала её власть и служила оправданием территориальной экспансии.
В главе «Формирование русской идеологии антитюркской экспансии» подчёркивается, что противопоставление «правоверных христиан» во главе с Москвой и «поганых бусурман» «Татарской земли» в перспективе обеспечивало идеологическую легитимность захвата исконно тюркско-мусульманских территорий. Поскольку со времён Чингисхана все тюркские народы (за исключением османов) в московском дискурсе обозначались как «татары», масштабы потенциальной экспансии «за веру православную» оказывались максимально широкими — включая Поволжье, Сибирь, Центральную Азию и Кавказ.
В геополитическом измерении Kuzari по-новому раскрывает целый ряд исторических событий и процессов, которые определили современную этническую и политическую карту не только Южного Кавказа, но и Восточной Европы и Центральной Азии. На основе тысяч источников, словно из множества пазлов, выстраивается целостная панорама причинно-следственных связей, определивших нынешнюю расстановку сил на Южном Кавказе. Особое внимание уделено первопричинам и малозаметным катализаторам армяно-тюркской конфронтации — с акцентом на её проявления в границах современной Армении. Полученная картина заметно отличается от официальных интерпретаций истории, распространённых как в странах региона, так и в России.
Главная уникальность книги, однако, проявляется именно в локальном измерении. Это попытка реконструировать целостную историю заключительных этапов существования одного из субэтносов кавказских тюрков без обращения к азербайджанским и турецким источникам. Прошлое тюркской цивилизации Эриванской области и Зангезура восстанавливается преимущественно на основе армянских, французских и российских материалов, а также через «живые голоса» самих эриванских и зангезурских тюрков.
Предложенный в книге комплексный исторический ракурс приобретает особую актуальность сегодня — на фоне войны в Украине, ослабления системы международного права и обострения противостояния России с Западом. Риторика кремлёвских пропагандистов в отношении Центральной Азии лишь подтверждает: имперское мышление в российской политике не является пережитком прошлого, а продолжает оставаться действующим и опасным элементом внешнеполитической практики.
