Как в Украине содержат российских военнопленных, что они говорят о войне и своем в ней участии, – в репортаже РБК-Украина с лагеря для пленных.
В войне с Россией Украина четко следует всем международным стандартам и договоренностям. Российские военнопленные содержаться в строгом соответствии с нормами Женевских конвенций – их лечат, они работают, имеют свои права и обязанности.
Кроме того, места, где пленные ждут обмена, открыты как для дипломатов и разных гуманитарных организаций, так и для СМИ. В одном из лагерей регулярно проходят так называемые «дни открытых дверей» – журналистам показывают условия, в которых живут пленные, и дают возможность с ними пообщаться.
Распределитель и санчасть
Одна из колоний для российских военнопленных находится в маленьком селе на Западе Украины. Большой каменный забор, обрамленный колючей проволокой, видно уже на подъезде. Мы просим водителя остановиться у главного входа. Нас собирают утром, а сама «экскурсия» должна продлиться до трех дня.
Зайдя попадаем в железный лабиринт из узких коридоров и решеток, где нас встречают конвоиры и ведут вглубь административного здания, в аккуратный актовый зал. Через некоторое время перед журналистами появляется представитель Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными Петр Яценко.
– Мы пробудем здесь до трех и я прошу вас держаться группой. Но выводить всех разом мы не будем. Вы можете остаться и провести интервью с пленными, если они захотят. Но есть просьба – выйдите до вечера, иначе сотрудники колонии могут вас спутать и оставить на ночь, – шутит Яценко, подбадривая журналистов.
После короткого инструктажа нас выводят на небольшой пятачок на улице. На стене перед входом написана Декларация по правам человека, а под ней «сидит» небольшой гипсовый ангел. Пока мы скапливаемся во дворике, охранники кивают на участок земли среди каменных плит – на нем высадили герб Украины из цветов. Первое, что нас встречает, когда мы оказываемся на территории лагеря – церковь.
– Это греко-католическая церковь, но здесь могут молиться россияне – обряды схожие, – говорит представитель Коорштаба.
В церкви не пахнет ладаном, хотя, судя по потрепанным Библиями и огаркам от свечей, пленные сюда периодически заходят. Кстати, псалтыри и «Новые заветы» мы еще не раз будем встречать в жилом блоке – приблизительно на каждой пятой прикроватной тумбочке.
Нас ведут по маршруту самих пленных, когда их сюда привозят. Первый пункт назначения – распределительный блок. Здесь военных осматривают врачи, дают робу, обувь, предметы личной гигиены и ведут в душевые. В комнате, заполненной мешками с их вещами от пола до потолка, стоит спертый запах грязной одежды.
– Эти все мешки, они с бирками, здесь есть фамилии, они потом по этим фамилиям находят свою одежду, когда идут на обмен. Им оставляют разные украшения, цепочки, обручальные кольца. Один был с сережкой в ухе. Мы у них ничего не забираем, согласно Женевским конвенциям, – говорит Яценко.
В этой же комнате стоят десятки коробок – «подарок» пленным от Красного креста. В них лежат зубные щетки и пасты, мыло, туалетная бумага и наборы для бритья.
В душевых, несмотря на стойкий запах хлорки, находиться приятнее, чем в комнате с мешками. Два года назад кабинки были открытыми, сегодня же каждую закрывает отдельная шторка.
– Тут все для их удобства. Даже эти лейки – они довольно дорогие. Я уверен, большинство россиян у себя в регионах таких и не видели, – добавляет Яценко.
Пленные, попадая сюда, сначала проходят карантин. Две недели они содержатся отдельно от остальных, не работают и не живут в общем блоке. Когда врачи заключают, что с ними все нормально, их запускают к другим. Пока нам это проговаривают, идем вдоль одинаковых серых зданий и за нами уже наблюдают из окон. Для многих военнопленных каждый такой визит прессы – разнообразие в их ежедневной рутине.
После распределителя мы оказываемся в «магазине». Это небольшое помещение с прилавком и полками, забитыми разными продуктами. Консервы, конфеты и коробки с печеньем, лапша быстрого приготовления, зубные щетки, мыло и почему-то паски. Ими забита вся нижняя полка.
Пленные зарабатывают в лагере деньги – около 300 гривен в месяц, согласно конвенциям. Помимо этого у каждого есть свой счет, на который их родные могут посылать им деньги. Живых денег оккупанты не видят. Когда они хотят что-то «купить» в магазине, их траты записывают в тетрадь и высчитывают. Также пленные могут заказать определенные продукты.
– Постоянно приезжает «Красный крест» и пленные имеют право заказать то, что они хотят. И в следующий раз им это привозят.
– А какой лимит? Хамон им можно?
– Есть категории, ясно что никто им хамон сюда возить не будет. Но базовые вещи, какое-то мясо, консервы, сладкое, печенье они заказывают.
Перед тем пойти в санитарный блок, мы оказываемся на просторном плацу и впервые за время «тура» видим самих пленных – они скапливаются вдоль стен санблока и исподтишка нас разглядывают. Мы тоже их разглядываем, но открыто. Потом решаем к ним подойти.
.jpg)
Один из военных сидит на скамейке и вытягивает забинтованную ногу. У него азиатская внешность и, видя нас, он почему-то улыбается. Мы выясняем, что его зовут Талибджун, он из Таджикистана и недавно ему исполнился 31 год – день рождения он «отмечал» прямо здесь, в лагере.
– Как вы попали на войну?
– Я сам пошел подписал контракт.
– Зачем?
– Ну в России живу уже… У меня там дом есть свой. Надо было паспорт, пошел.
– То есть вы ради гражданства пошли воевать?
– Ну да.
Талибджун продолжает улыбаться и эта улыбка не исчезает с его лица даже когда он не знает, как ответить на вопрос. Например, о том, почему Россия напала на Украину. Он говорит о том, что в этом деле особо не разбирается, называя войну «политикой». Потом выяснится, что этот ответ в принципе довольно типичный для пленных россиян. Они не хотят задумываться о том, почему оказались на войне, а потом – в плену. А, возможно, просто не хотят об этом говорить.
Военнопленный Талибджун (фото: Виталий Носач/РБК-Украина)
Украинцы, которые решили воевать на стороне российской армии, наоборот – ведут себя довольно агрессивно и на все подобные вопросы отвечают просто – воюют за «родину». «Родиной» чаще всего оказывается оккупированный Донецк, который они называют республикой.
Один из таких представляется Сергеем, но отказывается говорить на камеру. В процессе диалога его раздражает, что мы называем Донецк оккупированным. Когда аргументы заканчиваются, он быстро проговаривает «Вас тоже надо оккупировать», натягивает на лицо медицинскую маску и отходит в сторону.
Талибджун же наоборот – он сам подзывает журналистов и пытается подобрать слова, чтобы описать свою проблему. Оказывается, он постоянно подается на обмен, но его почему-то не меняют. Пленный уверен, что дело в украинской стороне – за него якобы хотят сразу нескольких солдат ВСУ. Когда мы подмечаем, что его, возможно, просто не стремятся вернуть домой, он на секунду застывает и впервые за весь диалог перестает улыбаться.
– А вам разве не обидно, что, для того, чтобы получить гражданство, вам надо за эту страну воевать пойти? Причем не совсем понятно зачем.
– Например, если я хочу жить в этой стране, самый для меня достойный путь – получить гражданство этим путем.
– А это разве достойно?
– Ну, я так решил. Это лично мое решение. Чтобы никто не мог предъявить мне на будущее.
Потом на скамейку садятся два молодых парня. Одним из них оказывается 19-летний Александр, он родом из Хабаровского края. Когда мы спрашиваем, сколько километров отсюда до его дома, он говорит «девять тысяч» и отворачивается, отказываясь говорить на камеру.
Санитарный блок выглядит, как региональная больница после качественного ремонта. Стены и пол выложены кремовой плиткой, в кабинетах дорогая медицинская техника – рентген-аппарат, УЗИ, приборы для анализов. Яценко объясняет – технику купил «Красный крест», а вот ремонт сделала Украина за свои деньги. У выхода из санблока к стене прибит ящик с надписью «Жалобы и пожелания». Внутри ящик пустой.
Жилой блок
Жилой блокПеред тем как пойти на обед, нас ведут в жилые здания, где пленные спят и отдыхают после работы. Мы попадаем в просторные и светлые комнаты с двухъярусными койками и прикроватными тумбочками. Почти на каждой лежат книги. Многие военнопленные, судя по их выбору литературы, или верующие, или пытаются ими стать – на полках лежат Библии, стоят иконы.
Некоторые читают историческую литературу, вроде «Когда пал Херсонес», «Василий ІІІ». Кто-то видимо занимается саморазвитием – читает «ДНК гения» и «Из времени в вечность. Посмертная жизнь души». Большинство книг на русском, но есть и на украинском – их, видимо, читают украинцы, которые жили на оккупированных территориях, но Россия отправила их на войну.
Хотя сотрудники лагеря говорят, что за годы пребывания здесь россияне и сами понемногу учат украинский язык. Через время они не только понимают, но даже могут на нем говорить. Слова охранников нам позже подтвердит Максим из Екатеринбурга, который произнесет фразу «Звичайно, я вас розумію» почти без акцента.
После комнат для сна нас ведут в помещение, где пленные смотрят телевизор. Дальше – небольшая комнатка со столами и холодильниками. Здесь они могут играть в шахматы, вести какие-то записи и есть то, что покупают в магазине.
Холодильники забиты газировкой, сосисками, консервами, майонезом и контейнерами с едой. Также у каждого есть своя коробка. На одной из полок лежит тетрадь, на которой кривоватым почерком выведено «Для меня».
Столовая
СтоловаяПока нас ведут к «Гетьманской аллее», проходим мимо маленького огорода, где растут кабачки. Пленных самих приучают выращивать что-то на земле. За огородом обустроили целых шесть теплиц. В них растят помидоры, перцы, зелень. Всех удивляет базилик – он большим фиолетовым пятном пророс между помидорным кустом и укропом.
«Гетьманской аллеей» называют каменный коридор на улице возле столовой. На стенах коридора развешены портреты украинских гетьманов, а рядом с ними карта и символика Украины, как в школах – калина, герб и флаг. К этому времени пленных готовы кормить – со столовой уже чувствуется запах, который, наверное, характерен для всех столовых.
Пленные проходят через ворота, привычно держа руки за спиной, и становятся по трое ровными шеренгами. На гетьманов и карту Украины они не смотрят.
В столовой шумно, но больше от журналистов, пленные стараются говорить тихо. Еду здесь готовят сами пленные, которые работают на кухне. Сегодня в меню борщ – по виду он больше похож на щи, пшеничная каша с куском говядины и салат из овощей с теплиц. Каждому отдельно дают четыре толстых куска хлеба. Хлеб они тоже пекут сами и нам дают его попробовать. Он теплый, свежий и хрустящий – нам поливают его льняным маслом и посыпают солью, а потом зовут к столу.
Борщ по вкусу совсем не похож на украинский борщ, он пресный, но довольно наваристый. Мясо мягкое, в каше чувствуется масло. Некоторые пленные бросают в борщ хлеб, превращая его в малопривлекательную кашу. Едят они быстро, опустив глаза в стол. Какое-то время в столовой образовывается тишина, которую нарушает лязганье ложек по железным тарелкам.
Когда пленные доедают, они встают и на три-четыре говорят «Дякуємо за обід». Стол быстро протирают, забирают тарелки и за него садятся другие. Обед происходит в четыре приема, дальше по расписанию – работа.
Цех
ЦехНас ведут в блок, где военные делают мебель – сегодня они плетут садовые качели и стулья. Когда заходим в цех, многие на секунду отрываются от работы, но под присмотром сотрудников лагеря быстро к ней возвращаются. Мы подходим к одному из военных – он обтягивает железный каркас качели коричневым ротангом. Спрашиваем разрешения снять его на камеру, он соглашается и называет свое имя – Сергей Дмитриев.
Сергею 37 лет, он жил в Ярославской области и дважды сидел в тюрьме. Первый раз за грабеж, второй – за убийство. Сергей смущается, когда говорит про свой второй раз, но это смущение не относится к раскаянию. Его больше удручает другое.
– У меня была возможность судимость погасить, я ее погасил. Я, конечно, не воспользовался тем разом, опять, как бы, натворил делов, человечка убил, избил, он у меня умер, чтобы не нести срок, судимость погасить, я пошел второй раз.
Сергей тоже не может ответить на вопрос, зачем Россия напала на Украину. Он называет это политикой, а когда мы говорим, что из-за этой «политики» он тратит часть своей жизни на войну и плен, много раз кивает. «Да, вот за это согласен». Потом он пытается восстановить хронологию событий, называя нападение «вмешательством». Во что – так и не объясняет.
Еще один пленный представляется Максом – именно Максом, а не Максимом. Ему тоже 37 лет, он из Екатеринбурга, а на войну пошел ради мести. Макс долго пытается объяснить свою точку зрения. Он говорит, что Россия дает гражданам все, а Украина – нет, хотя она очень богатая. Как это связано с его решением пойти на войну, Макс не уточняет. Также он не может объяснить, зачем его стране было нападать на нашу.
– Конечно, плохо, конечно неправильно, конечно братский народ. Вроде как должен быть. Почему так случилось – это 95-98% людей на войне, они сами даже этого не знают. И я в том числе. Мне сложно ответить на этот вопрос. Ну, получилось как получилось.
Макса напрягает микрофон возле его лица, он периодически указывает на него и просит его отодвинуть. Потом на время зависает над каркасом стула, понимая, что, пока говорил, неправильно накрутил ротанг на железную ножку. Пока мы с ним общаемся, в разговор все время пытается вмешаться пожилой мужчина в очках. Потом мы наводим камеру на него и он смущенно улыбается, обнажая несколько нижних зубов.
Пожилому мужчине в очках оказывается 52 года, его зовут Виталий и он родился в Горловке.
– Домой хочу!
– Ну так и оставались бы дома.
– Так я мобик! Мобик я, с улицы забрали.
Виталий борется с тем, чтобы не начать материться, но это дается ему тяжело, поэтому он проговаривает маты губами после каждого своего ответа.
– Вы говорите вы за «ДНР», почему?
– Я там родился, вырос.
– Вы ж в Донецке родились.
– Ну да.
– А вы говорите, в «ДНР».
– Ну, переименовали, «Донецкая народная республика», как-то так.
Виталий в целом не очень понимает, что он тут делает. В процессе диалога он соглашается со всем, но потом говорит противоположные вещи. На вопрос о том, что произошло и почему Россия напала на Украину, Виталий хлопает себя по груди и говорит, что у него есть свое мнение, но он не хочет его высказывать.
Когда мы оставляем пленных, они заново берутся за свою работу, но продолжают на нас поглядывать – кто-то с интересом, а кто-то угрюмо и отрешенно.
***
То, как в Украине содержат пленных, у самих украинцев не может не вызвать смешанных чувств. В первую очередь из-за того, какими домой с российского плена возвращаются украинские военные. Для всего цивилизованного мира совершенно очевидно, что Россия не соблюдает никаких норм Женевских конвенций и даже простой гуманности к пленным не проявляет.
В этом и состоит то самое важное отличие между Украиной и Россией в этой войне. Пока Москва регулярно доказывает всему миру, что диалог с ней не имеет смысла, Киев показывает, что Украина – цивилизованная страна, неотъемлемая часть Европы, которой нужно помочь победить российского агрессора.
