Avesta.Tj | 05.11.2015 | Смерть пятимесячного сына
мигрантов из Таджикистана в Санкт-Петербурге свидетельствует о наличии острого
кризиса в сфере защиты прав ребенка в России
Ольга
Алленова
Утром
13 октября сотрудники УФМС по Санкт-Петербургу пришли в квартиру, которую
снимали граждане Таджикистана. У 21-летней Зарины Юнусовой оказалось
просроченным разрешение на пребывание в стране, ее задержали и вместе с
пятимесячным сыном доставили в 1-й отдел полиции Адмиралтейского района
Петербурга. В полиции Зарину с сыном разлучили и увезли в суд, где она
пробыла до вечера: ее оштрафовали и постановили депортировать из страны. По
словам бабушки ребенка, в течение нескольких часов пятимесячный Умарали
находился без матери в полицейском участке. Вскоре полицейские вызвали карету
скорой помощи, которая увезла младенца в Центр медицинской и социальной
реабилитации детей, оставшихся без попечения родителей, им. Цимбалина.
В ночь на 14 октября младенец умер. По предварительной версии —
от острой респираторной вирусной инфекции.
Эта история стала известной лишь спустя неделю после смерти ребенка. Депутат Законодательного собрания Санкт-Петербурга от партии «Яблоко» Борис Вишневский говорит, что целую неделю никто не замечал трагическую смерть изъятого у матери младенца. «Если бы такое случилось с российским ребенком в какой-то другой стране, уже бы все телеканалы кричали об этом и устраивали громкие ток-шоу,— говорит депутат.— Но мигранты в нашей стране — люди второго сорта. Общественная реакция убийственная. Чиновники не выразили сочувствия, соболезнования семье, не извинились. По телевизору ничего не говорят».
20 октября в Главном следственном
управлении СКР по Санкт-Петербургу было возбуждено уголовное дело по факту
гибели ребенка. Общественная палата РФ и детский омбудсмен Астахов
обратились в Генпрокуратуру с требованием проверить обоснованность изъятия
ребенка. Однако первые информационные «утечки» из регионального МВД и
больницы свидетельствовали о том, что причастные к истории должностные лица не
видят своей вины в произошедшем, потому что ребенок, по их версии, «был
болен». Об этом со ссылкой на источники в МВД сообщили некоторые
бульварные газеты. В тех же газетах сообщалась недостоверная информация о
жизни мигрантов, которая представляла семью в невыгодном свете.
Информационный
«наезд» на пострадавшую семью был слишком очевидным и вызвал ответную
реакцию в соцсетях — было создано сразу несколько петиций с требованием
объективно расследовать смерть младенца, появились репортажи журналистов и
добровольцев, которые встретились с семьей погибшего Умарали и выяснили, как
происходило изъятие ребенка.
Оформить изъятие
Родители
и бабушка малыша утверждают, что на момент разлучения с матерью Умарали был
здоров, и показывают фотографии упитанного младенца. «Ни на секунду не
верю я «заключениям», что ребенок был болен,— говорит Борис
Вишневский.— Ребенок был жив, пока был рядом с матерью. Как только его с
матерью разлучили, ребенок умер. Отец увидел тело ребенка только на 4-й день.
Что угодно могло произойти с ребенком и в отделении полиции, и в больнице. Этот
отдел полиции Адмиралтейского района славится у общественников жестоким
обращением с задержанными. В больницах к таким детям относятся с
пренебрежением. Могли и уронить, и все что угодно. А теперь еще и дело
против родителей возбудили — якобы ненадлежащий уход. Это
возмутительно».
Между
тем главный вопрос в этой истории кроется вовсе не в том, болел ли ребенок до
изъятия, а в том, могли ли правоохранительные органы разлучать его с матерью.
—
По российскому законодательству полиция может изъять ребенка только в двух
случаях — если ребенок обнаружен без родительского попечения или если он
совершил правонарушение,— говорит президент фонда «Волонтеры в помощь
детям-сиротам», член общественного совета по вопросам попечительства в
социальной сфере при правительстве РФ Елена Альшанская.— Если же мать
находится вместе с ребенком и к ней у властей есть какие-то вопросы, необходимо
вызвать органы опеки и попечительства. Без их присутствия никакие действия в
такой ситуации не могут быть совершены. Если же органы опеки приняли решение
изъять ребенка (имея достаточные на это основания), он должен быть
незамедлительно доставлен в медицинское учреждение (если он болен) или в
специализированное детское учреждение. Ребенок не должен находиться в полиции,
там нет для него условий. Мы же видим явное нарушение законодательства —
мать конвоировали в суд, ребенка с ней разлучили в отделении полиции,
представители органов опеки при этом не присутствовали, ребенок остался в
полицейском участке.
Кроме
этого, по мнению Елены Альшанской, законодательство не обязывает разлучать мать
с ребенком, даже если у матери нет каких-то документов: «Она находилась
дома, с ребенком, она не стояла в переходе на улице. Нужно было дать время,
чтобы родственники привезли документы. У нас многие люди, выезжая с детьми
в театр, например, не берут с собой свидетельство о рождении — и что же, у
них детей надо изымать?» И даже при необходимости доставки матери в
суд законодательство не обязывает разлучать ее с ребенком: «В данном
случае не было никаких препятствий для того, чтобы мать была доставлена в суд
вместе с ребенком. Он еще маленький и не понимает ситуации, в его интересах
находиться вместе с матерью, а не в полиции». Борис Вишневский согласен с
Еленой Альшанской: «Нарушение миграционного режима — это
административное правонарушение, а не уголовное. Зачем вообще было тащить мать
принудительно в суд, отнимая у нее грудного ребенка? Ведь ей могли просто
прислать повестку».
Без семьи
По
данным правозащитников, детей у мигрантов стали активно забирать с
2011 года. Официальным поводом могли быть ненадлежащие, по мнению властей,
условия или проблемы с документами у родителей. Однако общественники получали
информацию и о том, что детей мигрантов используют в коррупционных целях. «Я уже
слышала от женщин, с которыми работал наш фонд, что полиция изымала у них
детей,— вспоминает Елена Альшанская.— По словам этих женщин, полиция отвозила
детей в участок, чтобы родители принесли туда «выкуп». За деньги
детей возвращали родителям. Если родители не успевали в течение нескольких
часов, полицейские передавали детей в больницу как беспризорных, а потом уже
родителям нужно было пройти сложную бюрократическую процедуру, чтобы вернуть
ребенка. У меня нет доказательств, но такие истории я слышала неоднократно.
Надеюсь, Следственный комитет проверит и такую версию тоже».
Изъятие
детей в России — это проблема, имеющая глубокие корни и широкую географию.
По мнению общественников, в стране, где ежегодно лишают родительских прав
примерно 40 тысяч человек, необходима четкая, законодательно
установленная, процедура изъятия ребенка из семьи. Сегодня изъять ребенка может
представитель власти, единолично решивший, что ребенок находится в ненадлежащих
условиях. При этом у ребенка могут быть любящие и непьющие родители, но не
устроенные, безработные, неблагополучные. Таким семьям необходимо социальное
сопровождение, но абсолютное большинство неблагополучных семей даже не знают,
что это такое. Помощь государства ограничивается изъятием ребенка и помещением
его в больницу, а потом в детский дом. Многие чиновники даже считают это
«социальной услугой», ведь в детском доме ребенка кормят и одевают.
Семья до сих пор не является несомненной ценностью в России, а о базовой
привязанности, которая в первые годы жизни определяет все дальнейшее развитие и
жизнь ребенка, многие чиновники, работающие в сфере защиты детства, даже не
знают.
В
августе этого года в Краснодарском крае из семьи выпускников детского дома
изъяли трехмесячного Родиона Тонких — отец семейства потерял работу, в доме
был пустой холодильник. Спустя 6 суток младенец погиб в больнице —
его, предположительно, уронили. Следствие ведется до сих пор, проводится
очередная экспертиза, свидетельство о смерти ребенка заменили, убрав из него
упоминание о полученной травме, что возмутило даже детского омбудсмена Павла
Астахова. Зато в деле появились данные о том, что ребенок «был
болен». Семье Родиона, как и родителям Умарали Назарова, грозит статья за
«неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего».
Источник «Коммерсант»
