Avesta.Tj | 05.06.2014 | Интервью с экспертом
по вопросам Центральной Азии Александром Князевым.
— Путин,
Назарбаев и Лукашенко подписали исторический договор о создании Евразийского
экономического союза, который начнет работать с 1 января 2015 года. Планируется
вступление Армении и Киргизии. Повлияет ли этот факт на экономику РТ, и каким
образом? (например, введение общей валюты на просторах ЕАЭС сможет ли повлиять
на денежные переводы мигрантов?)
— Договор – это здорово, но это
еще не состоявшийся союз, не повод для эйфории, а хорошая заявка на большую
совместную работу, в которой, помимо успехов, будут и трудности. На фоне
сомнительных, на мой взгляд, заявлений о скором расширении «тройки» – России,
Казахстана и Беларуси – столь же сомнительным, как мне кажется, является отказ
от принятия целого пакета решений неэкономического характера. Экономика
первична, экономические интересы носят фундаментальный характер, но диалектика
современного мира такова, что иногда и политика диктует свои правила экономике.
Ну, а поскольку новый союз пока что скорее дублирует уже состоявшийся ранее
Таможенный союз, то и говорить о таких серьезных инновациях, как единая валюта
ЕАЭС, несколько преждевременно. И уж тем более – просчитывать последствия этого
для стран, в союзе не участвующих.
На положение трудовых мигрантов
может заметно повлиять создаваемый единый рынок труда, решение о нем принято.
Но и здесь пока много вопросов: такой рынок требует конкретных интеграционных
решений в области образования (признание квалификации), социального и
пенсионного обеспечения. Рано или поздно единое рыночное пространство потребует
единой системы контроля внешних границ, собственно, этот вопрос давно актуален,
более года назад мы с коллегами писали о необходимости рассмотрения вопроса о
пограничном союзе в рамках таможенного, само понятие «таможня» подразумевает
такую необходимость.
Многие вопросы
внешнеэкономической деятельности требуют и единства в вопросах принятия
внешнеполитических решений. В какой-то части это делается в форматах других
организаций, можно вспомнить, например, поддержку действий России и Китая по
ситуации в Сирии на прошлогоднем саммите ШОС, есть другие примеры.. Но в
формате ТС и теперь ЕАЭС могут возникнуть и вопросы, которые будут касаться
только «тройки»… В любом случае, жизнь заставит обратиться и к вопросам
неэкономического характера, в том числе – и к взаимоотношениям с такими
странами, как Армения, Киргизия или Таджикистан, поскольку степень зависимости
их хотя бы от России слишком велика, но Россия уже не во всем и не всегда
сможет взаимодействовать с ними без оглядки на Казахстан или Беларусь. В общем,
с конкретикой пока много неясного, нужно понаблюдать за процессом в развитии.
— Китайский проект
«Экономического пояса Великого Шелкового Пути», о реализации которого было
объявлено в 2013 г. в ходе визитов премьер-министра Ли Кэцяна и председателя
КНР Си Цзинпиня в страны Юго-Восточной и Центральной Азии, в сравнении с американским
проектом «Нового Шелкового Пути», европейскими CAREC и TRACECA, а также
российским Евразийским Союзом, является самым «молодым» и во многих аспектах
самым привлекательным для центральноазиатских республик. В чем их
принципиальное отличие? Для Таджикистана они оба равнозначны?
— Известный китайский эксперт по
России профессор Фэн Юйцзюнь по поводу этого проекта высказался недавно вполне
однозначно: речь не идет о создании интеграционной зоны. Правда, в контексте
его высказываний очевидно: «Экономический пояс Шелкового пути», в его
понимании, это объективно возникший проект сотрудничества, противопоставляемый
«искусственно продвигаемым интеграционным проектам», под которыми понимаются ТС
и ЕАЭС. В Пекине сдержанно в целом относятся к созданию ТС и ЕАЭС, но в любом
случае эти образования усложняют для КНР политику в регионе.
Последнее сближение между РФ и
КНР на фоне украинских событий имеет, условно говоря, антизападный,
антиамериканский характер. Но сближение или объединение по принципу «против
кого-либо» не обязательно бывает долговечным, устойчивым, однозначным. По
такому принципу строятся обычно союзы тактического характера, по конкретному
поводу, на короткую перспективу. Долгосрочные альянсы формируются по другому
принципу – «за что-либо»… А здесь, если смотреть с точки зрения интересов стран
региона и Таджикистана в частности, нужно понять: что именно выгодно и
позитивно на долгосрочную перспективу.
Средняя Азия и Казахстан для КНР
имеет три основных значения, три смысла. Во-первых, это китайский «тыл», с нами
соседствуют не самые развитые, но имеющие потенциал нестабильности регионы
Китая, это СУАР, а история постсоветского соседствования показывает, что
определенные угрозы безопасности СУАР КНР могут исходить как раз с нашего
направления. Поэтому, развивая свою экономическую активность в регионе, Китай
одновременно стремится нивелировать вероятность этих угроз. Во-вторых, есть
ресурсный интерес, особенно к энергоносителям Каспийского региона. В-третьих,
наш регион важен как транзитный для выхода в направлении Среднего и Ближнего
Востока. Все эти факторы взаимосвязаны, и во всех них присутствуют как
конкуренция с Россией, так и довольно острое нежелание Китая видеть дальнейшее
расширение влияния здесь США и Запада в любых его ипостасях, но в первую очередь
– в вопросах военного присутствия и сферы безопасности. Поэтому китайцы пока
индифферентно относятся к знакам со стороны США, ЕС, к намекам на совпадение
тактических интересов: ведь логистически китайский проект заметно совпадает с
американским проектом «Нового Шелкового Пути», европейскими CAREC и TRACECA,
вступая в прямое противоречие с российскими интеграционными инициативами.
В Китае есть и такое мнение, что
появление проекта сухопутного «Шелкового пути» связано с недовольством
руководства КНР развитием ШОС, где уже долгое время существует двойственность
самой миссии организации: то ли это организация экономического сотрудничества с
Китаем, то ли, по российской версии, организация региональной безопасности…
Не думаю, что КНР будет в этом проекте сильно сотрудничать с США и Западом, на
мой взгляд, последние глобальные международные тенденции говорят скорее о том,
что в Пекине будут на ближнее и среднесрочную перспективу искать компромиссы с
Россией.
Таджикистану, чтобы определить
свои стратегии в этих проектах, нужно определиться на уровне даже
цивилизационном. Американские проекты направлены на отрыв РТ и других стран
региона от любой кооперации, направленной на север, включая и разрыв
исторических, гуманитарных, экономических и военных связей с Россией и
формирующимися вокруг России объединениями. Для американцев было бы желательным
объединение РТ и других стран региона с южными соседями: Афганистаном,
Пакистаном… Нужно ли это Таджикистану – решать должны, конечно, в Душанбе…
— Некоторые эксперты считают,
что Россия постепенно утрачивает свое экономическое влияние в странах
Центральной Азии…
— Россия долго утрачивала свое
влияние, и не только экономическое, в регионе, вообще на постсоветском
пространстве, да и в мире в целом. Думаю, что украинские события являются
критическими в этом смысле. Некоторые достаточно решительные действия – в
первую очередь, возвращение в состав РФ Крыма, свидетельствуют о решимости в
Москве изменить прежние тенденции. Насколько это будет делаться последовательно
и применительно к нашему региону – прямо сейчас я бы не взялся судить, нужно
посмотреть до какого-то логического рубежа развитие ситуации на Украине,
оценить поведение и Москвы, и ее союзников по интеграционным объединениям, и
основного глобального партнера – Китая. Современная история очень стремительна,
думаю, ответ на этот вопрос мы получим достаточно скоро.
Оксана Цветкова
