Цинские императоры, придя к власти,
внешне полностью копировали дипломатический церемониал империи Мин. По
представлению маньчжурской аристократии, тщательное следование китайской
внешнеполитической традиции укрепляло «легитимность» маньчжуров на
правление страной.
В реальной политике маньчжуры имели
богатый опыт применения модели договорных отношений. Обеспечив им союзников в
лице южно-монгольских княжеств и позволив начать военные действия против
Чахарского ханства и минского Китая. На раннем этапе маньчжуро-монгольские
отношения складывались как военно-политический союз. Маньчжурских правителей к
«союзу» с монголами мог подвигнуть столь существенный в практике
международных отношений на Дальнем Востоке в XVI
— XVII вв. фактор, как
этническая общность, сходство доктрин государственности, внешнеполитических
представлений, культурных традиций. В 1636 году съезд 46 южномонгольских
и восточномонгольских княжеств, после разгрома Чахарского ханства и смерти
Лигдэн хана, возвел Абахая на великоханский престол с титулом богдо-хан — правителя
монгольских земель, а все ее земли были объявлены собственностью богдо-хана.
Обретение маньчжурским императором юаньской печати должно было обеспечить
легитимность притязаний цинского двора не только на господство над всеми
монгольскими землями, но и обеспечить ему «конституирование своей династии
в качестве прямого наследника Юаньской династии».
Маньчжуры привлекали к себе на службу
китайскую знать, поэтому в принцип договорных взаимоотношений с монголами
начали проникать черты традиционно китайской модели взаимоотношений. В
дальнейшем маньчжурские правители стали успешно применять во внешнеполитической
практике сочетание китаецентристской модели и модели договорных отношений.
С укреплением положения маньчжуров в
Южной Монголии и успехами в завоевании Минской империи, китайским императором 1644 г., «характер-манъчжуро-китайских отношений
резко изменился». После серии
военных конфликтов маньчжурских войск в Северной Монголии в конце 40-х начале
50-х гг. XVII в. во взаимоотношениях с халхаскими князьями
прослеживается некоторый отход от равноправной договорной основы, цинская
сторона требует заключить союз по принципу признания зависимости
северо-монгольских князей. В случае невыполнения и нарушения
условий союза цинская сторона предусматривала систему наказаний ультимативного
характера в виде прекращения посольских, торговых связей. С
момента принесения клятвы о заключении союза отношения Цинской империи с
Восточной Халхой развивались в русле даннических отношений.
В этот же период начали складываться
связи маньчжурских правителей с Далай-ламой V.
Маньчжурские правители хотели использовать религиозное влияние Далай-ламы и его
авторитет в монгольской среде в решении своих политических задач. В богатом
дипломатическом арсенале пинского двора были использованы и традиционные
монгольские политические приемы, такие как практика созыва съездов для решения
важных дел в кризисные моменты. Цинский двор выдвинул идею и начал подготовку
созыва примирительного съезда халхаских князей. Примирительный съезд 1686 г., внешне прошел по модели монгольского
объединительного съезда халхаских и джунгарских князей 1640 г.
и выработал и утвердил монголо-ойратское уложение «Их цааз», вошедшее
в историю как образец доцинского монгольского законодательства.
Главной характерной чертой цинской
дипломатии, воспринятой от традиционной китайской дипломатии, стала стратагемность
— комплекс
»дипломатических и военных мероприятий, расчитанных на реализацию
долговременного плана, обеспечивающего решение кардинальных задач во внешней
политике государства.
Массовое бегство халхасцев в пределы Южной
Монголии и вторжение хана Галдана вглубь Монголии летом 1690 г.
заставили цинские власти ускорить инициативу созыва очередного съезда халхаских
и южномонгольских князей. Присутствие императора Сюань Е в сопровождении
огромного маньчжурского и китайского войска. На Долоннорском съезде
владетельных князей Халхи и Внутренней Монголии в 1691 году
пинский император Сюань Е объявил всю территорию Внешней и Внутренней Монголии
владениями Цинской империи, а всех монголов — своими
подданными.
Пинская дипломатия в ходе установления
своего господства над Южной и Северной Монголией использовала широкий арсенал
дипломатических средств, имевших свои
истоки и в заимствованной китайской дипломатии.
Включение Халхи в состав Цинской империи
вызвало необходимость распространения и унификации маньчжурского
законодательства. Таким образом, территория Монголии и ее население, после
вхождения в состав Цинской империи, оказалась под юрисдикцией Цинского
государства, которое установило специальное законодательство для управления
монгольскими делами в виде «Монгольского уложения».
Особые отношения между императорским
двором и монгольскими князьями
устанавливались путем заключения родственных браков. Более сильная сторона,
занимавшая главенствующее положение, закрепляла его с помощью хэ цинъ, выдавая
замуж своих принцесс, тем самым утверждая свое старшинство.
Маньчжурская сторона широко использовала
подобную практику, что привело к образованию особой категории приближенных
императорскому трону — монгольских
князей эфу.
Другим способом укрепления «мира,
основанного на родстве» стала практика «воспитания при дворе»
цзяоян в качестве заложников младших сыновей монгольских князей. Таким образом,
цинский император, обладая титулом верховного правителя монгольских племен служил
главной фигурой в управлении высшей монгольской аристократией и являлся
полновластным иерархом над всеми монголами.
После провозглашения династии Цин всекитайской в 1644 г.,
большая часть государственных учреждений формируется по китайскому образцу, но
было и немало отличий, отражавших особенности пинского правления и
взаимоотношений с соседями. К числу нововведений в системе государственного
устройства Цинской империи относится и Лифаньюань.
